Интерим 6: Резня в трущобах
Интерим 6: Резня в трущобах
Предупреждение о содержании: графическое изображение крови и насилия в отношении ребенка.
Днем жители Республики перебегали от здания к зданию на машинах, прячась от солнечного света — последнего напоминания о старом мире, которое они так и не смогли победить. Небоскребы мегаполиса высились, словно сотни Вавилонских башен, но даже они не могли полностью отразить огненную атаку Аполлона. Как муравьи под увеличительным стеклом, люди могли лишь надеяться найти укрытие до того, как божественный гнев сотрет их с лица земли. Если и существовала цивилизация, бросившая вызов самим небесам, то это были три мегаполиса, оставшиеся единственными центрами жизни на поверхности планеты. Граждане Республики знали это и ликовали. Бог был мертв — а если и нет, то его творение одержало над ним верх. Люди больше не были хранителями земли — они стали ее повелителями и демонстрировали это с гордостью.
И потому, когда солнце наконец садилось, улицы Республики заполнялись толпами граждан, вдыхающих жизнь в город греховными восторгами. На большинстве улиц играла музыка — рекламируя товары, услуги или просто развлекая массы. Тьму ночи изгоняло мерцающее неоновое сияние, заливающее все вокруг, а в его свете мелькали едва ли человеческие силуэты — те формы, которые новые боги сочли достойными представлять их. Даже небеса можно было переписать. Два гражданина, взглянувших в ночное небо, могли увидеть совершенно разные картины: один — идеально чистый звездный свод, будто светового загрязнения не существовало вовсе, другой — несколько разноцветных лун, синтвейв-закат на горизонте или даже лики богов, взирающих на них с гордостью или отвращением. Каждый гражданин Республики имел больше власти над своим миром, чем любой смертный до Падения мог себе вообразить. Но сначала нужно было стать гражданином.
В детстве родители были богами, контролирующими свои Дуотары и решающими, когда и на каком уровне их ребенок может взаимодействовать с Дуовселенной. Один такой ребенок, оставшийся без родителей, молча ждал на углу улицы, прислонившись к стене. Он заказал транспорт еще по пути из квартиры. Мальчик выглядел младше своих лет — в почти шестнадцать его можно было принять за тринадцатилетнего. Он был особенным случаем в Республике. В то время как его сверстники использовали родительские аккаунты для траты кредитов, у него были собственный банковский счет, Дуотар, и он почти завершил призывную программу на несколько лет раньше срока. Не то чтобы Республика одарила сироту возможностями преуспевать в одиночку. Скорее, из-за проклятия, с которым он родился, он оказался в положении, о котором любой другой ребенок мог только мечтать.
Но этот ребенок не был счастлив. В то время как остальные граждане высыпали на улицы для своего нечестивого празднества, с жадными улыбками и жаждой греха, он угрюмо смотрел в землю. Его собственный аппетит жаждал чего-то более... библейского.
Ребенок был облачен в непомерно большой Тотал-боди костюм, доставшийся ему всего несколько недель назад. Громоздкий и потрепанный, костюм противно поскрипывал при каждом движении, выдавая устаревшее, нищенское снаряжение, которое даже его Дуотар не мог скрыть. Он засунул руки в карманы, стараясь спрятать огромный разрыв на предплечье, из-за которого его красная правая кисть была видна всем вокруг.
К обочине подкатила машина. Окно опустилось, и мужчина на пассажирском месте скривился, раздраженно бросив: «Фулгур Канис?»
Шлем ТБ-костюма молча кивнул. «Давай уже залезай», проворчал водитель. «Тебе в трущобы, так?» Ребенок не ответил. Его красная рука на мгновение отразила неоновые огни, когда он открыл дверь и скользнул на заднее сиденье.
Салон машины был стилизован под караоке-будку: пассажиры могли выбирать песни и петь, коротая время в пути. Но все огни Дуовселенной погасли, как только водитель тронулся с места, увозя Фулгура прочь из центра города. Мальчик не сомневался: будь он без ТБ-костюма, водитель предложил бы ему напитки, расписал бы возможности караоке-системы и болтал бы без умолку — чтобы развлечь клиента и получить хорошие чаевые с рейтингом. Но раз уж он явно нищий обитатель трущоб, водитель лишь бормотал себе под нос о том, как несправедливо, что ему всегда достаются худшие заказы.
Фулгур пересел к противоположному окну, устав от недовольных взглядов, которые водитель бросал на него через зеркало. Он ненавидел этот костюм не меньше, чем водитель — его присутствие в машине. Но ни один из них не получил бы того, чего хотел.
«Часто возите людей в трущобы?» спросил Фулгур, и голос его слегка дрогнул.
«Че?» Мужчина дотронулся до виска, переведя машину в автономный режим. Его Глаза высветили перед Фулгуром экран, на котором обычно шли караоке-видео. Теперь же там было лицо водителя — огромного, с бугристыми мускулами, темно-красной кожей и черными рогами, растущими из лба. Фиолетовые короткие волосы, золотые глаза с вертикальными зрачками, как у змеи. Это была явная попытка запугать клиента. До того, как в машину сел мальчик в ТБ-костюме, водитель выглядел куда приятнее и человечнее.
Фулгур сглотнул, стараясь унять дрожь, вызванную смесью эмоций. «Я спросил, часто ли вы возите людей в трущобы? Наверное, редко — вы берете за такие поездки целое состояние».
Водитель закатил глаза, цокнул языком, и экран погас. Он снова перешел на ручное управление, явно ища любой предлог не смотреть на пассажира. «Только один раз. Надеялся, что больше не встречу вашего брата».
Красная правая рука Фулгура выскользнула из кармана, впиваясь в материал костюма так сильно, что ткань начала рваться. «Вы помните, как выглядел тот клиент?» голос его дрожал еще сильнее, и мужчина, похоже, наслаждался этим, приняв дрожь за страх.
«Да откуда мне знать? Вы, жуки, в этих костюмах все на одно лицо».
Красная рука пробила спинку сиденья и сжала горло водителя. Его Троакс скрипнул под давлением, плоть болезненно сжалась. Машину резко тряхнуло, когда она затормозила, но кулак подростка не дрогнул, продолжая сжимать шею, несмотря на попытки водителя вырваться.
«Черт! Блядь! Что за херня?!» орал мужчина, царапая руку, которая держала его как в тисках.
«Я говорил останавливаться?» спросил ребенок, слегка усиливая хватку. Водитель завизжал, на этот раз невнятно, пока Фулгур не ослабил захват. «Продолжайте ехать. И пока едете, расскажите мне точно, что случилось с последним "жуком" в вашей машине».
«Ладно, черт возьми! Я не знаю, что ты такое, но я просто водитель! Я никому ничего не делал!»
«Меня интересует как раз то, чего вы не сделали. Этот "жук», слово вылетело со свирепой ненавистью, «вы довезли его до места?»
«Да! Черт…» мужчина снова начал движение, теперь медленнее и осторожнее. «Он хотел в трущобы, я отвез его в трущобы. Высадил на Сикамор-сквер. Больше я его не видел». Рука на его шее непроизвольно сжалась сильнее, и он снова закричал, машина слегка вильнула. «Прекрати, блядь! Это правда! Я ничего ему не сделал! Я уже говорил легиону все!»
«А легиону вы сказали, что Сикамор-сквер не была его конечной точкой?» голос Фулгура дрожал, красная рука слегка подергивалась, с трудом сдерживая ярость.
«О чем ты?! Он сказал "трущобы" — я отвез его в трущобы!»
«Я заплатил, чтобы его довезли до конкретного места в трущобах! А не просто выкинули на Сикамор! Его адрес был гораздо дальше!» теперь Фулгур кричал, левая рука сжимала сиденье, пока правая изо всех сил пыталась не раздавить водителю горло.
«Черт, может быть! Я не знаю! Я не езжу южнее сквера! Там опасно!»
Машину снова занесло, она начала замедляться, но Фулгур лишь слегка усилил хватку, понизив голос: «Веди нормально. Разъясню на пальцах: если я сожму чуть сильнее, твой Троакс треснет и перестанет очищать воздух. Но тебя это уже не побеспокоит — я буду давить, пока не сломаю позвоночник. Ты останешься парализованным... или предпочитаешь, чтобы я сразу добил тебя, вгоняя осколки позвонков и Троакса тебе в трахею?»
«Пожалуйста, я не хочу умирать! Сделаю все, что скажешь, только не калечь меня! У меня семья есть!» мужчина захлебнулся слезами и соплями, едва выравнивая курс, как приказал этот чертов ребенок.
«Точно туда, где высадили того человека. Везите меня туда».
«Л-ладно...» В поле зрения Фулгура всплыло обновление: пункт назначения изменен, пересчитана стоимость и время в пути.
Прибытие через 22 минуты.
«А по дороге я расскажу вам одну историю», голос мальчика предательски дрогнул. Ледяное равнодушие дало трещину, обнажив хриплый гнев, который он тщетно пытался сдержать. Именно таким — срывающимся от подавленной ярости — его голос останется на всю жизнь.
«Жил-был мальчик, рожденный в трущобах Республики. С врожденной болезнью нервов — ходил странно, на костылях. Родители бросили его, решив, что калека бесполезен. К счастью, добрый самаритянин отнес его в приют. Местные священники и монахини, слыша, как его костыли цокают по полу, прозвали его Овидом — Божьим ягненком». Водитель затрясся, узнав имя прошлого пассажира.
«Овид вырос, хоть и не без трудностей. Из-за болезни не прошел призыв — не стал гражданином. Физический труд в трущобах — единственная работа — ему тоже не подходил. Но Овид был умен, особенно в электронике. В детстве, не имея игрушек, он разбирал и собирал все подряд, учился чинить. По доброте душевной начал ремонтировать сайнеты для бедняков, превратив это в дело жизни. Не только сайнеты — Глаза, ТБ-костюмы, Троаксы...» Фулгур провел большим пальцем по Троаксу водителя, оставляя кровавый след — не его и не мужчины.
«Овид мог бы жить прилично даже в трущобах, но брал с клиентов лишь то, что они могли дать. Воспитанный католиком, как и все эти Испукители, он верил, что Бог воздаст по заслугам. Так и жил — в грязи, но облегчая жизнь другим. Пока не встретил девушку. Полюбил. Завел ребенка. И узнал, что их гены вместе создали кошмар хуже его собственной болезни. Он отчаянно искал способ починить сына. Ведь он всегда чинил все вокруг. Неужели его Бог допустит такие муки для невинного ребенка? Для его ребенка, после всех добрых дел?»
Прибытие через 16 минут.
«Но увы, Овид не нашел способа починить сына. Это была не та поломка, которую может исправить механик. Нужен был врач, а в трущобах ни один врач даже не мог понять, что не так с его мальчиком. И тогда он сделал то, что делает каждый благочестивый Испукитель в отчаянии: молился. Молился снова и снова. Когда это не помогло, начал умолять всех, кому когда-то помог, одолжить ему кредитов — хоть сколько-нибудь — чтобы попасть к настоящему врачу в городе. Месяцы унижений. Каждая найденная монета. Работа без сна. Наконец он собрал сумму, достаточную для визита в республиканскую больницу. Но не будучи гражданином, он не мог воспользоваться даже общественным транспортом — не то что таким роскошным сервисом, как ваш. Поэтому он уложил сына в тачку и — едва передвигая ноги — отправился в путь с закатом. Отец и ребенок в самодельных ТБ-костюмах. Всю ночь. И еще несколько часов после рассвета. Хотите угадать, что случилось, когда они добрались до больницы?» Водитель молчал несколько секунд, пока Фулгур не сжал кончики пальцев, вонзая края импланта в его кожу.
«М-мальчика вылечили?!» почти взвизгнул мужчина. «Дали ему металлические руки?»
Фулгур рассмеялся, слегка ослабив хватку. Водитель содрогнулся от этого звука. Страх человека, чья жизнь сжата в его руке, был... приятен. Впервые в жизни ребенок чувствовал контроль.
«Забегаете вперед, но рад, что внимательны. Нет. Врачи никогда не видели ничего подобного. Все, что они могли — выписать кучу дорогих лекарств, которые Овид никогда не смог бы купить. Да и те лишь замедлили бы прогресс болезни. Так что Овид повез сына обратно. Девять часов пути. Насмешки и плевки "добропорядочных граждан". Он пытался быть сильным, шептал, что они справятся — как всегда. Но дома сын впервые услышал, как плачет отец. Услышал, как тот умоляет своего драгоценного Бога спасти ребенка».
Прибытие через 9 минут.
«Пожалуй, потороплюсь. Время на исходе. Много месяцев спустя к Овиду пришел человек. Назвался профессором. Увидел медицинские записи мальчика и захотел его осмотреть. Овид решил — это ответ на его молитвы. Болезненные осмотры. Процедуры. И наконец — те самые нестандартные сайнеты, как вы догадались. Но была одна условие. Профессору требовалось регулярно модернизировать импланты по мере роста ребенка. И держать такое ценное оборудование в трущобах — где какой-нибудь ублюдок мог его украсть — было нельзя. Поэтому он предложил сделку. Мальчик получает профессора как покровителя. Учится в лучших школах Республики. Проходит призыв раньше всех граждан в истории. И возвращается к отцу полноправным гражданином — едва ему исполнится шестнадцать. Овид был раздавлен. Он любил сына больше жизни. Отдать его на десять лет — самое мучительное решение...»
Фулгур замолчал. Слезы наконец выступили в его глазах, перехватывая горло. «Он сам мне это сказал... когда я видел его в последний раз. И я рассмеялся ему в лицо. Рассмеялся, блять. Сказал, что если это самое трудное, что он делал — значит, жизнь в трущобах не так уж плоха. А когда он попытался обнять меня — оттолкнул. Сказал, что ненавижу ощущение его мерзкого ТБ-костюма. Даже не знаю, зачем. Это была ложь. Я... Мне просто было стыдно, что отец обнимает меня при всех. Он повел меня праздновать мой день рождения. Собрал все деньги. Купил дешевый джин — чтобы дать мне первый глоток алкоголя. Я сделал один глоток и велел забрать бутылку с собой. Отказался и от денег, которые он пытался всучить. "Бумажные кредиты в городе никто не берет!" — орал я. Хотя... это были, наверное, все его сбережения».
Фулгур судорожно вдохнул, захлебываясь рыданиями, которые тонули в слезах, затем левой рукой, закутанной в ТБ-костюм, сшитый руками его отца, смахнул все слезы. «Я заказал ему такси и доплатил за живого водителя — чтобы он добрался безопасно. Импринты и ИИ не ездят в глухие районы трущоб, где нет Дуовселенной. Я не хотел, чтобы он шел так далеко на костылях... И даже не попрощался с ним. Уснул до твоего приезда. До того, как ты увез моего отца и бросил его, несмотря на полученные деньги. Оставил в самом гиблом месте города — с бутылкой джина и кредитами, торчащими из кармана — чтобы он прошел пешком целую милю на своих неработающих ногах!»
«Я не знал, что его ограбят! Клянусь, я не думал, что он умрет! Пожалуйста, отпусти меня к моим детям. У меня их трое!»
«Тебе было все равно...» голос Фулгура звучал абсолютно бесстрастно. «Тебе было все равно, выживет он или нет. Так же, как и мне было все равно, знает ли он, что я его люблю. Я думал, что времени еще много. Он всегда был рядом. Всегда приезжал, несмотря на то, что дорога занимала у него полдня. Всегда приходил, хотя я давал понять, что не хочу его видеть».
«Забавная штука — смерть близкого. Ты прокручиваешь воспоминания о нем снова и снова, пока они не превращаются в кашу. А через пару дней пытаешься что-то вспомнить — и мозг не позволяет. Говорят, это защитный механизм, что со временем пройдет. Но, черт возьми... Я не могу вспомнить его лицо. Даже голос. Прошло всего две недели, а я не помню ничего о собственном отце — только как оттолкнул его, когда он попытался обнять меня, и как смеялся над его искренними словами. Я даже не помню, что сказал ему, когда мы вернулись в мою квартиру. Не знаю, какими были мои последние слова к отцу...»
Фулгур разрыдался, наконец позволив эмоциям взять верх. Он кричал, слезы текли по лицу и попадали в открытый рот, соленая горечь смешивалась с кровью отца, которой были пропитаны внутренности маски ТБ-костюма. Когда он наконец взял себя в руки, то поднял взгляд на уведомление в своих Глазах.
Прибытие в место назначения.
«Хотел бы я знать, какими будут мои последние слова отцу... Просто, чтобы я мог ненавидеть себя еще больше, чем сейчас. Я знаю, что они были бы чем-то дерьмовым. Я никогда не относился к нему подобающим образом. ...какими были слова твоих детей этим утром?»
«ПРОШУ-» оставшаяся часть мольбы мужчины прервалась хрустом его сломавшейся шеи, сдавленного Троакса и влажным бульканьем, когда он начал захлебываться кровью, что заполнила его легкие. Мужчина судорожно дергался в железной хватке Фулгура. Его красная правая рука, покрытая кровью отца, была как порочный инструмент и гильотина одновременно. Машина закружилась и врезалась в уличный фонарь, потеряв управление. Затем перевернулась набок и несколько раз кувыркнулась, прежде чем остановиться. Грохот и металлический скрежет разорвали ночную тишину, когда Фулгур резко распахнул сломанную дверь и выбрался наружу. Маленький ребенок почти не пострадал. Он уцепился левой рукой за крышу машины, а ногами уперся в пол. Сила его сайнетов удержала его на месте, когда автомобиль переворачивался. Когда он поднялся, единственное, что он почувствовал, было легкое головокружение от вращения.
Тело на водительском сиденье еще цеплялось за жизнь, его сотрясали судороги боли. Мужчина захлебывался в собственной крови. Фулгур, не испытывая ни капли жалости, наблюдая, как в чужих глазах гаснет свет. Он заслужил это, пронеслось у него в голове. То же прощание с жизнью, как у его отца, но быстрее. Водитель был первым, кого убил Овид, но не последний, кто расстался с жизнью в ту ночь.
***
«Эй, малой, мне надо с тобой поговорить». Теплый голос Каниса оторвал Фулгура от занятий. В те дни его редко можно было застать за чем-либо, кроме учебы. У Фулгура не было возможности ходить в школу в тот период времени, так что когда Канис стал его покровителем и записал мальчика на курсы повышения квалификации, Фулгуру пришлось наверстывать все упущенное за месяцы. Как оказалось, он унаследовал от своего отца способности к машинному делу и программированию, а также имел потенциал в математике и биологии, которые не смог изучить его родственник. Ни один из этих предметов не привлекал Фулгура, но Канис настаивал на том, чтобы тот овладел ими в совершенстве и встал на путь становления претором. «Я твой покровитель, малой. Это означает, что ты должен быть самым лучшим учеником, которого только видела Республика. Не я устанавливаю правила». Это были слова Фулгуру в день его зачисления, и ребенок воспринял их как должное. Плата за четыре конечности, давшие ему подобие нормальной жизни.
Гелу, наоборот, всегда находила время, чтобы учить Фулгура тем предметам, что ему по правде нравились. Философия не была её сильной стороной, но она старалась опережать программу на несколько глав и даже связывала преподаваемые темы со своей специальностью. Частенько она корчила свое лицо, прочитав очередную цитату от философа, и, когда Фулгур спрашивал о том, что случилось, она предлагала свое собственное решение, которое либо рационализировало мысленный подход, либо диагностировало у самих философов различные расстройства или химический дисбаланс. Ничего из этого не могло помочь Фулгуру стать тем гением, которого ожидал Канис, но тем не менее, мальчик смог уберечь себя от исключения из шикарной школы, в которую его зачислили, и которая была намного лучше, чем ожидали его одноклассники и учителя, когда услышали, что необразованный и надоедливый ребенок из трущоб присоединяется к их рядам.
«Здрасьте. Профессор? Я думал, вы сказали, что я свободен этим утром из-за какой-то там встречи?» Фулгур оставил корявую записку на виртуальном листе бумаги, затем повернулся к своему покровителю, который впервые с момента встречи был не в игривом настроении. Поведение Гелу, стоявшей у дверного прохода, заставило Фулгура нервничать. Канис только утратил свою улыбку и драматизм, в остальном остался неизменным. Однако Гелу всегда была шумной и жизнерадостной до тревожной степени. У нее был такой тип присутствия, который либо питал своей энергией, как солнечный свет, либо обжигал от сильного воздействия. Девушка почти спряталась за дверью, высунув лишь руку и голову. Её лицо выглядело необычно печальным. Казалось, она вот-вот заплачет, если бы могла. Но вместо этого она замерла, словно ожидая чего-то неизбежного, предвещающего плохие новости.
«Подождите, что происходит? У меня проблемы?» Фулгур спросил, вставая со своего стула, чтобы встретиться взглядом с Канисом. Ребенок взглянул на профессора, выглядя еще моложе, чем обычно. Он запаниковал и отбросил с лица длинные каштановые пряди, мешавшие видеть.
«Нет, это не так. Ты ничего плохого не сделал...» Канис взглянул на Гелу. Она шмыгнула носом и шагнула вперед, чтобы поддержать его за руку. Мужчина снова посмотрел на Фулгура. Профессор выглядел усталым, словно нес на плечах огромную тяжесть, которая могла в любой момент сломить его. Но это не мешало ему поднимать настроение и снимать бремя с Фулгура, когда он был в силах. Когда его семья смотрела на него так, в голове Фулгура начали проноситься самые разные мысли.
Меня исключили? Я думал, у меня все получается лучше, чем у некоторых ребят в моем классе. О нет, доступ к интернету! Они узнали, что у меня есть к нему пароль! Пожалуйста, скажите мне, что они не просматривали мою историю поиска... подождите, а что, если это касается моего тела? Я думал, он остановил ухудшения.
«Ребят, вы меня пугаете. Серьезно, что происходит?» Спросил Фулгур, переводя взгляд с одного взрослого на другого.
Канис вздохнул. Тепло его дыхания смешалось с запахом яблочного виски. Ему нужна была эта капля смелости, чтобы просто войти в комнату. «Малыш... Я не знаю, как это сказать,» Канис сжал руку Гелу в своей, еще раз вздохнул, затем встретился взглядом своих золотых глаз с серебряными Фулгура. «Твой отец скончался. Его нашли три дня назад на улице, но не смогли опознать-» Гелу дернула Каниса за руку, заставив того замолчать на полуслове. В комнате повисла тяжелая тишина.
«Но он был здесь! Три дня назад. Он стоял тут и я... Я заказал ему водителя, так?» Фулгур отступил, пытаясь вспомнить события той ночи. Гелу схватила мальчика, но тот вырвался из ее хватки и попятился в угол комнаты. Открыв файл, он убедился, что получил уведомление об окончании поездки с того вечера. «Где он? Мне нужно его увидеть».
Канис шагнул вперед, обхватив рукой Гелу за плечо, когда та задрожала от слез, уткнувшись ему в грудь. «Тела больше нет, малыш. Когда находят гражданина без какого-либо удостоверения личности, проводят вскрытие и анализ ДНК, а затем утилизируют все через двадцать четыре часа».
«Утилизируют?» Фулгур повторил, в его памяти промелькнули моменты с уроков. Мертвые тела в Республике утилизируют, после чего используют в качестве корма для жуков, растений и домашнего скота, разводимого глубоко под землей. Единственным исключением были граждане, исповедующие одну из старых религий. Если бы отец Фулгура имел удостоверение личности, его бы похоронили или кремировали за соответствующую плату. Такой возможности не предоставили, потому что тот был без гражданства. Мальчику вспомнился отец. Его улыбка была нежной и постоянной, даже когда он закрывал сына от мусора, летящего в них со смехом прохожих на пути в трущобы, где они жили. «Это не может быть он. Он был тут и дома три дня назад. Должны же были остаться фотографии трупа?»
Канис взял обе руки Гелу в свои, поцеловал их, а затем шагнул вперед, опустился на колени и положил эти же руки на плечи Фулгура. «Они остались, но ты не хотел бы их видеть. Когда подрастешь-»
«Мне нужно их увидеть!» Фулгур закричал, металлическая рука схватила запястье Каниса. «Пожалуйста, Профессор, это не может быть он. Просто дайте мне посмотреть и я скажу, что это кто-то другой».
Канис и Фулгур смотрели друг другу в глаза. Серебро встретилось с золотом, и на мгновение они оказались в безвыходном положении, пока Профессор не вздохнул и не отпустил плечи ребенка. «Твоего отца убили, малыш».
«Игги!»
«Нам показали фотографии для опознания. Я уверен, что это был именно он. Но ты не хочешь пройти через это».
«В каком смысле "попытаться" опознать личность?» Тишина была единственным ответом на этот вопрос. Канис опустил взгляд к полу, опираясь об него кулаком. Даже в горе Фулгур оставался проницательным. «То есть вы не могли опознать ее?»
«Не по фото, скорее по ДНК, потому что оно более-»
«Покажи мне снимки, Канис! ...Профессор, пожалуйста». Фулгур перестал плакать, сдерживая слезы, что продолжали застилать его глаза. У меня есть их пароли. Фулгур без лишних слов получил доступ к файлам Каниса и принялся искать сообщение от Легиона, в то время как Канис в очередной раз отклонял его запрос. Когда в его заплаканных Глазах всплыли найденные изображения, они навсегда запечатлелись в памяти мальчика. Фулгур молчал. Перелистывая фото в Дуоверсе, он не дышал. Надежда, что теплилась в нем, угасла. Мысли о том, чтобы признаться отцу в своей любви, разбились вдребезги. Обещание все исправить рухнуло. Он не заметил, как Канис ушел, как Гелу уложила его спать, пока тот продолжал просматривать фото снова, и снова, и снова.
Неудивительно, что ни Канис, ни Гелу не смогли опознать Овида по фотографиям. Легион не смог найти пропавшую правую руку и не стал пытаться воссоздать лицо из изуродованных останков. Все части тела сильно распухли, обнажив зубы в жестокой насмешке над его нежной улыбкой. Плоть отошла от рта, оставив лишь искаженные черты. Единственным доказательством того, что погибший был отцом Фулгура, оказался металлический костыль — подарок, который он сам когда-то вручил мужчине вместо дешевых, на которые тот всегда опирался. Костыль был сломан пополам от мощного удара и пронзил его живот.
Фулгур пролежал в постели несколько дней. Однажды он наконец заснул и проснулся в надежде, что это был лишь кошмар. Первым, что он увидел, были все те же фотографии, на которые он смотрел до тех пор, пока сознание не померкло.
В течение нескольких дней он не мог делать ничего, кроме как спать и плакать. Затем чувство Фулгура сменилось с сожаления на гнев, и он потребовал, чтобы Канис использовал свои ресурсы для поиска убийцы. Даже после повышения приоритета дела с нулевого до высокого ни один легат не хотел брать миссию, связанную с поисками в трущобах в надежде снова наткнуться на преступника. Единственным отчетом, который получил Фулгур, было подробное описание того, как его отец умер не сразу, и учитывая нанесенные ему ранения, удивительно далеко дополз. Легат, который все же попытался расследовать дело, смог проследить путь лишь до определенного момента — вся грязь трущоб поглотила большую часть улик. Даже волчары не смогли учуять место, где было совершено убийство Овида.
И вот Фулгур наконец придумал план. На восьмой день после смерти отца он вернулся к своим обязанностям по призыву и вечерним занятиям, заверив Каниса и Гелу, что с ним все в порядке. И с тех пор каждую ночь он заказывал тот же сервис совместных поездок, который вызывал для отца, и ездил в трущобы и обратно, каждый раз убеждаясь, что водитель раньше не бывал в трущобах. Теперь, когда он нашел нужного водителя, он собирался повторить последние шаги своего отца — в том же ТБ-костюме, пропитанном его кровью изнутри, и взяв с собой еще более дорогую бутылку алкоголя с кредитами, торчащими из кармана: приманку для своей самой первой добычи.
Фулгур порылся в машине, доставая дорогой виски, украденный из кабинета Каниса. Когда он наконец нашел то, что искал, обнаружилась только верхняя половина бутылки с этикеткой. Из-за тряски бутылка разбилась, и ее дорогое содержимое смешалось с дешевой кровью водителя. Была вероятность, что сначала его примут за пьяного за рулем — настолько сильно машина теперь пропахла алкоголем. Легиону потребовалось бы не так много времени, чтобы понять, что водитель разбился до того, как высадил пассажира, и заподозрить неладное. А значит, у Фулгура оставалось мало времени, чтобы найти вторую добычу. Он сунул разбитую бутылку в левый карман ТБ-костюма, оставив дорогую этикетку на виду для тех, кто будет ее искать. Затем он поднялся, отошел от машины и с восхищением оглядел катастрофу, из которой выбрался лишь с легкой болью в шее. Эти Сайнеты действительно безумны. Профессор Канис предупреждал его никогда не использовать их на полную мощность, и он был достаточно послушным, чтобы даже не пробовать. Теперь, сжимая и разжимая руку в ночном воздухе, он задумался, сколько разрушений она может причинить вместо защиты.
Фулгур повертел головой, осматривая каждое здание вокруг. Сверху на него смотрели десятки пар Глаз, записывая каждое его движение. Легатам не придется сильно стараться в этом деле. Фулгур шагнул вперед, почувствовав под ногами мокрую жижу. Кровь это или виски — ему было неинтересно. Его добыча была глубже, в темноте. Там, где свет Республики меркнет, где пульс жизни давно затих. Он шел домой, повторяя тот самый путь, который, как он знал, прошел его отец.
Пробираясь сквозь тьму, Фулгур шагал, спрятав окровавленную правую руку в ТБ-костюм. Адреналин, хлынувший в его тело, когда он садился в машину, теперь иссякал. Он чувствовал, как бешено стучит сердце, и только сейчас осознал, насколько неровным стало его дыхание. На лбу выступили капли пота, несмотря на ночной холод, заставляя его дрожать. На самом деле дрожь была вовсе не от холода. В животе стояла тошнота, а в горле — жжение. Позже это чувство станет для Фулгура лишь далеким воспоминанием. Восторг, приходящий после ситуации жизни и смерти.
Ребенок споткнулся, рухнул на землю и несколько раз судорожно подергался. Содержимое желудка выплеснулось на грязь трущоб. Он почти не ел, но его беспокоило не то, что вышло наружу, а осознание того, что он совершил. Независимо от причины, он хладнокровно лишил жизни человека. Отца, у которого были свои дети.
Ребенок рыдал и задыхался, дрожа и судорожно хватая воздух, когда хватало дыхания. Жуткие картины убийства отца были ужасны, но они не повлияли на него так, как собственное убийство. Ощущение, как его пальцы ломают металл, дробят кости и рвут плоть. Кровь, бьющая через пальцы в такт сердцу водителя. Запах железа в воздухе, такой густой, что он чувствовал его на вкус. Когда он наконец пришел в себя, ребенок лежал лицом в луже рвоты, слез и пота. Он с трудом поднялся на руки и колени и отчаянно пытался взять себя в руки. Не получилось. Он забрал две жизни, сжав кулак. Республика казнит его без колебаний. Наверное, закинет исследования Каниса в подвал и сделает кто знает что с Гелу. Больше двух жизней. Он разрушил жизни единственных людей, которые о нем заботились.
Раздались шаги, и кто-то окликнул ребенка, но он слышал только собственные мысли, только кровь, стучащую в висках. Лишь когда нога ударила его в грудь, Фулгур вернулся в настоящее.
Крихтя от боли, Фулгур пытался освободиться от ограничителей, сдерживающих его. Они связали его с помощью кожаных ремней, которые, судя по их виду, были сделаны из материалов разного происхождения. Его руки были прикованы к столу от плеч до пальцев, в отличие от его ног, которые сдерживали только бедра и колени.
Один мужчина под наркотиками влетел к столу, кровь и что-то твердое разлетелось по лицу Фулгура. Судя по всему мужчина впервые увидел его лицо и выдал улыбку, переполненную неимоверным счастьем.
«Наконец-то, еда!» Глаза Фулгура начали расширяться и его крики заполнили всю комнату, в то время как мужчина наклонял свою голову к животу. Молниеносно раздался резкий звук – это был Фулгур, сумевший освободить свою ногу и направить резкий удар коленом по лицу мужчины перед тем, как он бы смог полакомиться. Кровь разукрасила потолок, куски плоти и зубы – все они начали течь по телу Фулгура. Той же ногой он ударил вертикально вниз, разрушая сломанную раму от двери, которую мужчина использовал как саморучный операционный стол и к которой он привязывал Фулгура.
Как последний вздох мужчины вышел из него, Фулгур упал на землю, хоть и свободный, но с тотал-боди костюмом и кожаными ремнями, висевшими с его тела. Он кое-как поднялся на ноги, ощущая на себе ошеломленные взгляды.
Один мужчина, отталкивая всех в сторону, направил нож на Фулгура, приняв защитную позу против врага, который в его глазах уже не совсем был похож на человека.
«Что ты блять такое!?» Спросил он, падая на пол перед другими мужчинами, продвигаясь вперед.
Я в ярости. Фулгур ничего не сказал, он просто думал о словах в своей голове. Когда он планировал этот день, он представлял себя более медленным и сдержанным по отношению к убийцам своего отца. Фулгур хотел, чтобы они все были привязаны к столам, напоминая этим зверям о том, за что они теряют свои жизни. Но вместо этого он поддался своей ярости и попросту покончил с ними как можно быстрее. К концу этой резни от всех повторных ударов по уже мертвой плоти маленькая комната наполнилась бульоном человеческого супа. Кровь и куски плоти продолжали падать с потолка, пока Фулгур все продолжал смеяться и смеяться пока грудь уже не выдерживала давления и горло досуха не охрипло. И только тогда он сел в тишине, маринуясь в остатках тех, кто убил его отца.
Спустя несколько часов, когда его сознание вернулось к нему, Фулгур самостоятельно вызвал Легион и ждал своего ареста. В начале дня он думал, что запах крови был невыносим, но к концу ночи он уже спокойно ходил в реке той резни, пытаясь понять, чей кусок тела кому принадлежал. Когда первый Легионец прибыл, его стошнило. Он ушел и вместо себя призвал Легата. Канис отозвался на вызов, притащив с собой Хрому.
Было много споров о том, что надо было сделать, но по итогу Фулгура отправили в Ауксилию, давая ему шанс доказать, что он все еще может быть полезен Республике. Инцидент назвали «Резня в трущобах» и скинули вину на работу бандитов. Единственными людьми, знающими правду, являлись Фулгур, Канис, Гелу, Хрома, Арбитры и первые члены Ауксилии, которых встретил Фулгур и которым назначили оценить ментальное здоровье ребенка. К тому моменту, когда Фулгур отправился на свою третью охоту, он уже не боялся никакого кровопролития и отнимал жизни без задней мысли.
Комментарии
Отправить комментарий