Часть 6. Потерянные мальчишки
Часть 6. Потерянные мальчишки
Предупреждение о содержании: жестокость, насилие, жестокое обращение с детьми.
Когда в последний раз Фулгур Овид испытывал столь долгое затишье? Сон не настигал его. А если и настигал — то был мимолетным, ускользающим. Этот холод и мрак, в котором он сейчас пребывал, длились, казалось, целую вечность.
Он несколько раз открывал Глаза, мельком видя мир за своим коконом, но едва ли обращал на это внимание. Вспышки больничной палаты — вот все, что он успел разглядеть. Врачи в панике пытались остановить кровь, сочившуюся из десятков мелких ран. Перед тем как отключиться, его мир стал красным туманом — поток крови с головы залил и без того ограниченное зрение, пока не остался лишь один оттенок. Но даже когда кровь остановили, они оказались в тупике.
Истинная тишина окутала его. Та самая темная бездна, в которую он обычно мог заглянуть лишь на мгновение. Это чувство погружения и одновременно невесомости. Глаза отключены, сайнеты переведены в спящий режим — в этот момент мало что в его теле можно было назвать живым. Он даже не пытался пошевелиться, зная, что мышцы лишь напрягутся против металлических узлов, составлявших его тело. Сознание таяло вместе со светом, и Фулгур позволил себе отключиться вслед за остальными системами. Сон? Неужели это он?
Знакомый голос разорвал эту грезу о тишине. Фулгур изо всех сил старался игнорировать его. Он не хотел возвращаться к действительности, особенно из-за этого надоедливого голоса, который не умолкал, пока врачи возились с его поврежденными конечностями. Обычно глубокий и бархатистый, теперь голос звучал хрипло. Напряженно — так, как он никогда раньше не слышал. Почему? Для тебя же это не впервой. Действительно, это был далеко не первый раз, когда его, полумертвого, доставляли с места преступления. И уж точно не последний. Республика щедро платила за то, чтобы он оставался на ногах, несмотря на астрономические счета профессора Каниса за ремонт его уникальных кибернетических имплантов.
Тишина снова воцарилась в маленькой больничной палате. Легат наслаждался ею, позволяя себе полностью отречься от реальности. Здесь был покой, которого он не находил в мире бодрствования. Это напомнило ему детство — те моменты, когда он лежал в постели, сначала ощущая лишь легкое покалывание, которое затем превращалось в жжение, а потом — в нестерпимую, обжигающую боль.
Боль... Фулгур попытался отогнать эти мысли, отчаянно цепляясь за мирный мрак, но тщетно. На поверхность сознания начали пробиваться звуки больничных мониторов и капельниц. Моргнув, он активировал Глаза и увидел пустую палату. Справа монитор уверял, что его сердце все еще бьется. Слева — ряд капельниц: с прозрачной жидкостью, с кровью, и две последние — с густым янтарным раствором.
Он поднял руку, и красное покрытие сайнетов отразило свет, снова ослепив его. Когда зрение восстановилось, он увидел, что импланты сияют безупречной чистотой, словно только что установленные. В последний раз, когда он смотрел на них, они были залиты той самой синей и янтарной жидкостью, смешанной с его кровью в омерзительную оранжевую жижу в салоне автомобиля. Теперь же он не мог быть уверен, что это те же самые руки — все следы повреждений исчезли. Не только раны последнего боя, но и царапины последних месяцев: ожог от пожара, царапина от отвертки при поспешном ремонте, даже крошечные вмятины на левом предплечье от слишком сильного захвата правой рукой. Все было стерто, будто его тело вновь стало чистым листом.
Скорее всего, это были совершенно новые кибернетические импланты. Зачем тратить силы на то, чтобы чинить и восстанавливать что-то старое, если можно просто выбросить это на свалку и заменить новым? Разжимая и сжимая кулак несколько раз, Фулгур постарался отогнать эту мысль. Металлические пальцы потянулись к его голове, осторожно исследуя кожу, которая когда-то была разорвана. Но осторожность исчезла, когда он провел пальцами по волосам, раздвигая их и касаясь кожи под ними. Она была безупречной. Они прошли до конца и заменили даже это.
Наверное, я получил по голове сильнее, чем думал, — промелькнуло у него в мыслях. Даже легату не стали бы делать такой масштабный кожный трансплантат просто из косметических соображений. Насколько близко он подошел к тому, чтобы не проснуться на этот раз?
Он подвинулся к краю кровати, позволив ногам свеситься вниз, и постучал ступнями по полу в коротком ритме. Чувствительность была в порядке. Преодолевая силу тяжести и коктейль химикатов в крови, он заставил себя встать, слегка пошатнулся, но ухватился за подоконник.
За окном почти ничего не было видно — полуденное солнце и бурая дымка загрязнения скрывали внешний мир. Он не стал подключаться к дуовселенной, вместо этого разглядывая свое отражение в стекле. Заменили не только кожу головы и волосы. Человек, смотревший на него, выглядел на добрых десять лет моложе, чем он помнил. «Гусиные лапки», начинавшие появляться вокруг глаз, исчезли, как и лоскутное одеяло шрамов и следов, полученных в борьбе за выживание в этом мире. Ведь корабль Тесея должен продолжать выдерживать бури.
В отражении на него смотрели серые Глаза. В реальном мире эти искусственные глаза выглядели даже лучше, чем в дуовселенной. Переливаясь, серый цвет ловил свет и отбрасывал розовые и желтые блики. Легат на мгновение застыл, вглядываясь в свое отражение, не понимая, почему оно его завораживает. Гладкая бледная кожа, сияющие глаза… а там, на горизонте, смотрел на него кто-то еще.
Овидиа... Так ее звали. Я окончательно пришел в себя, коснулся двумя пальцами виска и подключил Глаза к дуовселенной. Молодость в отражении исчезла: на меня смотрел Фулгур Овид, легат дивизиона 505. Холодные, бесцветно-серые Глаза, намеки на гусиные лапки, проступающие, когда я щурился или улыбался: это был я. Пробежав взглядом короткий список контактов, я легко нашел ее имя. Почему я его сохранил? Между нами больше ничего не было — с тех пор как мать от меня отреклась. Я выделил номер, и всплыло сообщение с просьбой подтвердить удаление.
Колебание. Нечастое для меня. Не было ни одной причины хранить номер человека, с которым я никогда больше не заговорю. И все же я еще мгновение смотрел на имя, всматриваясь в это. Какая насмешка... жестокая. Я поднял руку, пальцы потянулись к кнопке подтверждения.
Электронный сигнал и новое всплывающее окно прервали движение, оповещая о поступлении срочной миссии. Оно развернулось на все поле зрения, и я беззвучно прочитал приказ. Легкотня, только и подумал я, закрывая диалоги и бросая взгляд на город за окном. Я буквально был создан для этого.
Спустя несколько часов я оказался на окраине города. Резкий запах ударил в ноздри, выдергивая меня из полусонного состояния, в которое я погрузился за время пути. Здесь, вдали от центра, за дуовселенную никто не платил. Уважаемые граждане сюда не заглядывали, а те, кто приходил, оставались только на время необходимости.
Высотные здания сменялись раскинувшимися фабриками, работающими без остановки, двадцать четыре часа в сутки, обеспечивая всем необходимым процветающую Республику. Единственными высотами в этом районе были стройные башни, стоявшие через равные промежутки и беспрерывно выбрасывающие дым и отходы, необходимые для поддержания производства. Солнце уже зашло, и даже при ярком искусственном освещении заводов трудно было разглядеть что-то сквозь оранжево-бурую дымку, окутавшую мир с самого Падения. Неудивительно, что основатели Республики предпочли отвернуться от реальности и обратиться к собственным созданным мирам. Пульсация и мерцание неона становились только притягательнее, когда будущее скрывалось в такой миазме.
С каждым шагом я ощущаю, как подо мной поднимается слой пыли и грязи. В городе на это было проще не обращать внимания, скрытые от глаз дуовселенной и роботы-уборщики постоянно следили за тем, чтобы она не скапливалась слишком высоко. Здесь, где ее производили больше всего, даже роботы поняли бы, что это бессмысленное занятие. Фильм «Валл-И» был бы намного короче, если бы люди остались на планете. Он бы отключил питание в тот момент, когда стал разумным.
Я моргаю дважды, открывая файл, который, к счастью, занимает почти все поле зрения моих Глаз, пока я продолжаю идти по улицам.
Эйсер Фелпс, 21 год — богатенький счастливчик, которому все всегда подавали на блюдечке с золотой каемочкой. До окончания призыва и получения полного гражданства Республики ему оставались считанные месяцы. После этого он, скорее всего, устроился бы на менеджерскую должность под крылышко папочки и спокойно доживал бы свой век. Именно о такой жизни мечтают люди в этих кварталах. Так почему же этот избалованный щенок взломал систему безопасности своей казармы, стер все свои данные и сбежал в эту клоаку на краю света?
Будь это обычный призывник, сбежавший от службы, никто бы даже не заметил его исчезновения — разве что родители. Отказники не получали гражданства Республики, а неграждане для общества не существовали. Но из-за происхождения Эйсера случай стал особенным. Папочка Фелпс хочет вернуть своего мальчика — и, судя по всему, его кошелек уже шепнул нужные слова преторам. Вместо того чтобы дать проблеме разрешиться естественным путем, Республика выпустила волка по следу трусливого щенка, пока его не загрызли другие хищники. Чудесно, всегда знал, что буду хорошим наставником.
Автоматическая дверь со скользящим шипением распахивается передо мной, впуская в последнее место, где Глаза Эйсера фиксировали его присутствие. Когда створки смыкаются за моей спиной, я с облегчением вздыхаю. Воздух здесь гораздо чище — хоть и пропитан промышленными запахами, но хотя бы терпимыми. Большинство фабрик в тридцать втором районе давно полностью автоматизированы, их персонал состоит из машин и импринтов, но здесь, похоже, еще тратятся на защиту тех немногих людей, что цепляются за работу.
Я демонстрирую знак легата сотруднице в крошечной приемной, получаю короткий кивок и толкаю массивные двустворчатые двери за ее спиной. Тишину взрывает какофония звуков. Передо мной распахнулось все здание, а все остальное пространство за пределами гостеприимного крыла отведено под заводской цех. Сотни машин вливаются в общий гул своими механическими визгами. Андроиды, импринты и живые рабочие носятся от станка к станку, неся детали, загружая их в автоматизированные линии или принимаясь за пайку и сборку. Мигающие лампы и тихие сигналы оповещают о завершении операций, и тут же кто-то бросается выполнять следующий этап. Вся фабрика — единый дышащий механизм, где отдельная личность растворяется в воле целого.
В дуовселенной только андроиды и станки остаются безжизненными, без мерцающих аур. Импринты и люди пестрят яркими, персонализированными дуотар. Я моргаю, возвращаясь в реальность, — и мгновенно краски гаснут. Оглядев унылое пространство, я насчитываю лишь горстку живых людей. Неудивительно. Даже просто наблюдать за этим бешеным ритмом утомительно, а платят здесь, скорее всего, ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Те, кто тут работает, — либо реликты, не желающие эволюционировать, либо отчаявшиеся до последнего. И снова вопрос: зачем богатому парнишке понадобилось приходить сюда? Большинство из них даже не задумывается, откуда берутся их игрушки, — они и не подозревают, что у Республики есть районы за пределами первых двух десятков.
Я направляюсь к ближайшему рабочему месту, где трудится единственный человек. Мужик даже не смотрит в мою сторону, пока я не спрашиваю командным тоном: «Эй, видел тут парнишку? Выглядит дорого, черты острые, в ТБ-костюме костюме вряд ли ходил».
Механическая какофония продолжала звучать без перерыва, когда мужик резко бросает: «Ни хрена не видел. Я работаю, как и положено. Идите треплите языком с мастером, если хотите поболтать с тем, у кого есть время сидеть без дела. Она вечно доит нас по любому поводу».
Не теряя темпа, он шлепает ладонью по кнопке, вызывая пронзительный писк, и мчится к другому рабочему месту, так и не осознав, что только что отмахнулся от легата.
«Где мастер?» спрашиваю я, полукриком перекрывая шум и расстояние.
«Наверху! Где же еще, балда?»
Мои Глаза устремляются вверх, над безумной суетой внизу, и находят металлические переходы, опоясывающие цех крест-накрест. Решетчатый настил и редкие перила обеспечивают полный обзор цеха внизу, с доступом к некоторым крупным механизмам. Эта сеть переходов пустует, за исключением одной женщины, крадущейся в углу и пытающейся слиться с унылой стеной позади нее. Когда наши взгляды встречаются, она заметно дрожит, затем оправляет платье и жестом приглашает следовать за ней в кабинет, к которому спешит. Я иду по переходам, пока наконец не нахожу лестницу, чтобы подняться к ней.
К тому времени, как я вхожу в помещение, она уже удобно устроилась за столом, пальцы небрежно стучат по виртуальной клавиатуре. Уловив больше обнаженной кожи, чем комфортно нам обоим, я моргаю дважды и возвращаюсь в дуовселенную, быстро касаясь виска, чтобы вызвать информацию о женщине. Передо мной сидит Мойра Билис — женщина средних лет, у которой до сих пор было лишь два штрафа за превышение скорости. Она даже не удостаивает меня взглядом, ее набор текста явно интереснее моего присутствия.
«Парнишка — богатый, с острыми чертами лица — был зафиксирован здесь несколько часов назад. Вы его видели?»
Пальцы Билис продолжают танцевать по клавишам, когда она поднимает на меня глаза. Глубоко черные, как ее волосы, без намека на радужку или белок, они изучают меня с ног до головы. Когда она наконец говорит после долгой, тягучей паузы, ее голос звучит легко и неторопливо. Каждое слово произнесено так, будто она тщательно обдумала его, прежде чем выпустить из-под накрашенных фиолетовых губ.
«И почему, скажите на милость, богатый отпрыск оказался бы в этой части Республики, легат?»
Ее глаза, горящие за тонкими очками, впиваются в меня. При первой встрече она явно запаниковала, но за своим столом выглядит совершенно другим человеком — собранным и уверенным. Она терпеливо ждет, пока я сделаю следующий шаг.
«Мне все равно», говорю я. «Я просто хочу его найти. Вам даже не обязательно попасть в мой отчет, если вы перестанете тратить мое время и ответите на вопросы».
Мойра коротко усмехнулась, ее пальцы вновь затанцевали по клавишам. Тонкие и изящные, они выстукивали ритм, прежде чем совершили скручивающее движение в воздухе — теперь на мониторе отображались кадры с ее камеры наблюдения. На противоположной стороне стола, где я сейчас стоял, сидел Эйсер Фелпс. В отличие от безупречного фото из досье, передо мной был парень с неряшливой внешностью. Растрепанные волосы, порванная одежда, свежие ссадины — он застыл со сложным выражением лица. В его непоколебимом взгляде читалась решимость, но ее омрачала тревога, оттягивающая уголки его приоткрытых губ.
«Это он. Вы отключили его отслеживание?»
Глаза Мойры сузились — эти угольно-черные зрачки сверлили меня с подозрением.
«Повторяю, мне плевать, что вы сделали», успокаиваю я ее. «Его Глаза не передают местоположение, а мне нужно его найти. Это моя единственная цель. Чем быстрее вы укажете направление, тем скорее я уйду и никогда не вернусь».
«Конечно. Все для Республики, легат», говорит она, и изображение Эйсера внезапно оживает на экране.
«Мне нужно, чтобы вы взломали мои Глаза! Пожалуйста, у меня есть деньги... Я-я знаю, вы делали это для других».
Еще один презрительный смешок раздается в записи — Мойра явно не впечатлена клиентом. «Как ты думаешь, сколько это стоит, малыш? Карманных денег не хватит. Приведи папочку в следующий раз, и, может быть, я смогу помочь».
Запись с ее Глаз возвращается к экрану, пока она заполняет таблицу. С резким звуком во всплывающем окне в углу появляется уведомление:
3 000 кредитов зачислено на ваш счет.
Камера снова переключается на Эйсера — то же сложное выражение не сходит с его лица. «Там гораздо больше. Все без следа. Назовите цену, сделайте это — и я заплачу все, что попросите».
Мойра насвистывает, впечатленно хлопая в ладоши.
«Ладно, деньги у тебя есть. Молодец, малыш. Думаешь, это значит, что я рискну своей безопасностью, проведя нелегальную операцию? Когда твои Глаза всплывут на черном рынке после того, как следующий, кому ты сунешь свои деньги, вырвет их, — это меня будут вынюхивать волки».
Мойра замолчала, а Эйсер так сильно сжал ткань брюк, что костяшки пальцев побелели.
«Возвращайся в-»
«-Я присоединяюсь к Потерянным Мальчишкам!» резко перебил он. «Я больше никогда не вернусь в учебку! Просто сделай взлом, и меня… меня никто не найдет».
Его голос сначала взлетел до крика, а к концу оборвался.
Пальцы Мойры отстукивали новый ритм — теперь не по клавиатуре, а по столу, пока она обдумывала предложение.
«Потерянные Мальчишки?» переспросила она. «Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?»
Эйсер лишь кивнул, затем опустил взгляд.
«Лучше быть Потерянным, чем гражданином Республики. Этот город хуже, чем я мог представить».
Последовала новая пауза — еще длиннее предыдущей. Когда Мойра наконец ее прервала, Эйсер резко поднял голову и встретил ее взгляд — колебаний будто и не бывало.
«Ладно, малыш, я возьму твои деньги, но чтобы ты сюда больше не возвращался. Когда осознаешь, насколько все запорол, лучше проползи обратно к папочке и не упоминай мое имя. Если меня арестуют, вся Республика узнает, что сынок Фелпса сбежал к Потерянным Мальчишкам и кинул призыв. Ты потеряешь все задолго до меня».
Экран гаснет, и я остаюсь наедине с Мойрой. Она изучает меня, соединив кончики пальцев, будто взвешивая каждое слово.
«Этого должно хватить», говорю я.
«Разумеется, легат. Надеюсь, моя помощь означает, что я могу продолжать свой бизнес?»
«…Это не попадет в мой отчет. Если другое расследование выведет на тебя…»
«Не дай боже! Надо было думать, прежде чем возиться с любимчиком Республики. Удачи в поисках Потерянного Мальчика». Мойра усмехается — только один уголок губ приподнимается в вызывающей ухмылке. Эйсер вырвался из этой паутины, но вряд ли уйдет далеко. Следующий хищник может оказаться не из тех, кто торгуется.
***
Потерянные Мальчишки. Термин, который я давно вычеркнул из памяти. Вспышки новостных сводок проносятся перед глазами. Будучи прикованным к постели ребенком, я едва следил за этой историей даже тогда, когда она была актуальной. Два десятилетия спустя я вновь погружаюсь в детали. Но на экране Глаз появляются не новостные репортажи, а посты из соцсетей и влоги.
Жизнь Потерянного Мальчишки, Моя невероятная неделя с Потерянными, Как я стал одним из них — список бесконечен. Пробежавшись по нескольким страницам, я поражен. Каждый пост наполнен восторженными рассказами молодых людей, празднующих свободу после побега из Республики и жизни вне системы.
Видео учат зрителей строить укрытия из подручных материалов, добывать и очищать воду, готовить «роскошные» блюда из того, что можно найти за пределами мегаполиса.
Я не могу сдержать усмешку, удаляясь еще дальше от центра Республики.
Так вот план Эйсера Фелпса? Сбежать за несколько месяцев до окончания призыва и зажить в идиллическом богемном обществе? Видно, образование он так и не получил. Граждане Республики знают — за ее пределами их ждет только гибель. Три мегаполиса — последний оплот человечества, и любая иная мысль всего лишь наивная иллюзия.
Пора разбудить богатенького мальчишку.
Выходя из машины, я чувствую, как кибернетические ступни слегка погружаются в грунт, прежде чем упереться в твердую поверхность. Следующие два шага сопровождаются чавкающим звуком, а глухой стук двери эхом разносится среди полуразрушенных зданий. Здесь — последние мили, которые еще считаются территорией Республики. На этом краю скопилось не только годы загрязнений, но и десятилетия незаконных свалок, скрытых от камер и Глаз. Остовы небоскребов выстроились вдоль улиц, удивительно хорошо сохранившись вопреки времени и забвению. Окна и украшения давно разбиты и содраны, но их место заняли деревянные щиты и металлические листы — жалкая попытка создать подобие укрытия для тех, кто ещё цепляется за жизнь в этом аду.
Каждый шаг дается с трудом — грязь липнет к ногам, будто и она мечтает оказаться где угодно, только не здесь. Страшно представить, что этот ад творит с моей уцелевшей плотью.
Взгляд чьих-то глаз провожает меня, когда я углубляюсь в пустынный переулок. Если задержусь, машину либо угонят, либо разберут на запчасти. К счастью, разведка Штаба не ошиблась — мужские голоса доносятся из глубины переулка, сливаясь в гулкий гомон.
Я прикладываю два пальца к стене, и датчики моментально выводят тепловые сигнатуры группы людей. Внутри полуразрушенного здания, вероятно бывшей парковки, расположилась небольшая компания мужчин. Они беззаботно валяются в грязи, смеясь над какой-то шуткой. Смех обрывается, когда я медленно отгибаю лист ржавого металла, и гвозди, когда-то державшие его, со звоном падают на землю.
Обитатели мгновенно вскакивают, хватая самодельное оружие — ржавые трубы, заточенные куски стекла, привязанные к палкам. Но меня куда больше интересуют бутылки с алкоголем, сваленные в углу. Один из мужчин поспешно набрасывает на них строительную пленку.
«О, да это же волчара!» раздается голос, и напряжение сразу спадает. Некоторые даже возвращаются на свои места. Ни один гражданин Республики не станет жить так далеко от цивилизации, а легатам здесь нечего делать — у этих людей есть куда более страшные угрозы, чем моё появление.
«У волка есть вопросы. Первый: откуда у вас весь этот алкоголь?»
Группа взрывается шиканьем и перешептываниями. Пожилой мужчина с проседью в растрепанных волосах, торчащих из-под помятой шляпы, подбегает ко мне и шипит: «Ты что, нас убить решил?!»
Его потрепанная одежда шуршит с каждым движением, а запах говорит о том, что ее не стирали годами.
Я слегка морщусь, но повторяю вопрос, на этот раз тише: «Откуда алкоголь?»
«Купили, вот откуда!» сердито бросает он. «Не все тут берут что хотят».
«Тогда где вы взяли кредиты?» не отступаю я. ИСПРАВИТЬ
Мужчина замолкает, оглядывается на своих и лишь потом отвечает.
Я глубоко вздыхаю, усталость от сегодняшних разговоров давит тяжелее брони. «Слушайте, я просто ищу парнишку, который сбежал из дома. Хочу найти его, пока он не сдох тут в грязи».
Мужчина слегка ерзает, поправляя шуршащий материал, обмотанный вокруг его живота. Только сейчас я замечаю, что он полностью завернут в грязные слои алюминиевой фольги, скрепленные полосами скотча. Фольгу носили так долго, что она приобрела тот же тускло-коричневый оттенок, что покрывает улицы и небо. Если присмотреться, можно увидеть, как при каждом движении с одежды слетают маленькие клубы пыли и грязи.
«Он казался хорошим парнишкой... ты же не причинишь ему вреда?»
«Его родители хотят его назад. У него еще есть шанс закончить обучение».
Беспокойство в мутных глазах мужчины сменяется надеждой, и он медленно кивает. Напряжение исчезает, когда он почти падает на землю, усаживаясь с явным облегчением. На вид он моложе меня, но годы на улицах и бог знает сколько времени, проведённого в грязи, сделали его слабым и изможденным.
«Повезло ему... Хотел бы я, чтобы у всех нас был такой шанс».
Он замолкает на мгновение, взгляд фокусируется на чем-то позади меня, прежде чем он возвращается в реальность.
«Парнишка был здесь совсем недавно. Не больше пары минут назад ушел. Мы отогнали жучков, что за ним следили, и рассказали, что он хотел знать — не то чтобы это сильно поможет. Думает, что Потерянные Мальчишки защитят его тут. Просили остаться хотя бы на ночь, но он все равно ушёл. Заплатил маленькой Кэл кучу кредитов просто за то, чтобы она указала ему дорогу».
«И он хотел найти Потерянных Мальчишек?»
«Разве я не сказал это уже?» мужчина выходит из дыры, которую я проделал в их убежище.
«Трое из них еще держатся тут. В подвале парочки зданий дальше. Надеюсь, он доберется до заката».
Дрожь пробегает по спине от его последних слов. Я прохожу мимо мужчины, выбираясь из здания, пока грязь и мусор цепляются за мои ноги, будто пытаясь удержать. Запах крови заполняет все мои чувства, и левая рука начинает дергаться в конвульсивном спазме.
Кап, кап, кап. Звук крови, капающей в лужу, словно тиканье часов. Иногда раздается более громкий всплеск, когда куски плоти отрываются от потолка или стены. Я смотрю вниз на свое маленькое отражение, окрашенное в красное. День, когда я был крещен в крови и возрожден заново.
Когда я прихожу в себя, то оказываюсь уже в нескольких кварталах отсюда, сжимая левую руку так сильно, как только может моя правая. Я задыхаюсь, спотыкаюсь на ходу. Поверхностные вдохи сменяются глубокими глотками воздуха, пока дыхание не выравнивается. Еще одно детское воспоминание всплыло на поверхность — куда менее приятное, чем те дни, когда я был парализованным ребенком, вынужденным слушать новости, которые никто не удосужился выключить. Я опираюсь рукой о стену, выравниваю дыхание, шея хрустит при повороте.
Я буквально создан для этого. Кулак сжимается, и бетон крошится в пальцах.
Еще немного — и новые голоса подтверждают, что я на верном пути. Снова смех, но на этот раз издевательский, грубый. За поворотом я нахожу свою цель — Эйсера Фелпса, но другие охотники уже набросились на него первыми. Парень лежит на боку, пытаясь подняться у стены, пока шестеро по очереди пинают его каждый раз, когда он почти встает.
«Жучки», понимаю я. Видимо, так здесь называют таких, как они. Граждане Республики, приехавшие в трущобы выпустить пар. Вся группа в защитных костюмах TБ, превращающих их в неопознанные пластиковые силуэты. Они достаточно умны, чтобы отключить дуотары — даже если их запишут, доказать что-то будет сложно. Вот только это не помогает, когда легат застает их на месте преступления.
«Давай, скажи это еще раз!» молодой голос кричит на Эйсера, прежде чем нога врезается ему в живот.
Другой голос, явно женский, издевательски поддакивает: «Ты слышал, Ди, уродец думает, что тебе нужны его деньги!»
Она заканчивает насмешку громким смехом и швыряет в Эйсера камень, который попадает ему в шею как раз в момент, когда он с трудом поднимается на колени, одной рукой упираясь в землю, пытаясь отдышаться.
«С уродцем все равно покончено. Дай-ка мне экзекутор», командует тот, кого называют «Ди».
Еще одна фигура хихикает, доставая старую кувалду с обломанной рукоятью, уменьшившей ее вдвое.
«Не ожидал встретить хороших детей Республики так далеко от дома», объявляю я, заставляя всю группу резко обернуться.
Они переглядываются между собой, затем на меня, оценивая ситуацию.
«Л-Легат... мы просто... этот тип пытался нас ограбить! Должно быть, он с голоду свихнулся и хотел отнять сумку у Кейти!»
«Не называй мое имя!» шипит одна из группы, толкая говорящего.
Эйсер едва шевелится, но выдавливает отчаянное: «В-врет!»
Удар в челюсть снова отправляет его на землю. «Я его заткну за вас, легат!» радостно кричит один из нападающих, пока Эйсер выплевывает зуб.
Я отвечаю ледяным спокойствием: «Ну, этот идиот сбежал от призыва, так что у него все равно нет прав человека».
Группа ликует, некоторые начинают глупо приплясывать, а ещё один достает из-за спины бейсбольную биту, утыканную гвоздями.
Глаза Эйсера расширяются, кровь стекает по подбородку, когда он пытается что-то выговорить, но получается лишь бессвязный хрип. «Ди» замахивается кувалдой и с хохотом опускает ее на кусок бетона, раскалывая его на несколько частей. Затем он и обладатель биты начинают приближаться к Эйсеру.
В этом была жестокая правда. В большинстве случаев человек, поступивший как Эйсер Фелпс, просто переставал существовать для Республики. Не став гражданином, он не мог зарегистрировать дуотар или даже получить доступ к дуовселенной. Когда-то это само по себе было наказанием, но за последнее столетие вся жизнь Республики оказалась привязана к дуовселенной. Вся валюта стала цифровой, все формы идентификации — частью дуотара. Большинство систем мегаполиса просто не реагировали на незарегистрированных пользователей. Дети получали доступ только через аккаунты родителей до шестнадцати лет, после чего Республика становилась их законным опекуном на четыре года срочной службы. Лишь в двадцать лет, завершив службу, они наконец получали гражданство и возможность регистрации в Мирари Индастрис для полноценного входа в дуовселенную. Для жителей других мегаполисов или выживших после Падения в бункерах и пещерах Республика предоставляла временный доступ — до получения гражданства.
Тяжесть этого факта, казалось, наконец дошла до Эйсера Фелпса, когда он перестал биться о стену и застыл в шоке, глядя на капли размером с ребенка, все радовались его смерти. Смерти, которой, как он теперь понял, даже не сочли бы за убийство. Слезы потекли из глаз мальчика, когда кувалда замахнулась по широкой дуге.
«К сожалению, мне нужен этот беглец».
Аплодисменты постепенно стихли, некоторым потребовалось время, чтобы до них дошло сказанное мной. «Ди», который как раз готовился нанести удар, отшатнулся назад, чтобы скорректировать инерцию.
«Вам, детишкам, нужно возвращаться домой. Солнце скоро сядет, и появится много отбросов, что захотят эти ТБ-костюмы.»
Несколько детей перешепнулись между собой и, как казалось, собирались ругаться, но имели достаточно ума, чтобы сдержать языки за зубами. «Хорошо, легат», и «Да, легат» — были единственными фразами, что они сказали, прежде чем удалиться с улицы.
Неграждане не должны бояться легатов. Но этим ребятам стоило задуматься о будущем. Вероятно, они вернулись бы домой, поиграли в видеоигры, чтобы забыть о произошедшем, и через несколько недель снова оказались бы в трущобах.
Дети ушли, а Эйсер Фелпс просто оставался на земле, плача навзрыд и прикрывая свою голову и грудь руками. Я подошел, опустился на колени рядом с ним и осмотрел его раны. Он не сопротивлялся, когда я прижал два пальца к его шее сбоку и с помощью Глаз просмотрел ультразвуковое изображение его тела. В нескольких местах уже были отеки, но я не обнаружил никаких явных внутренних повреждений.
«Ты будешь жить», сказал я, схватив его за чокер и придав сидячее положение. «Ты понимаешь, насколько глупо было бежать? Если бы ты не был Фелпсом, это место могло бы стать твоим последним пристанищем — погребенным в грязи и всеми забытым».
Эйсер продолжал тихо всхлипывать, даже когда встретился со мной взглядом. Что-то в спасении богатого ребенка от его собственных действий оставляло неприятный привкус у меня во рту, поэтому я встал, поднимая мальчика на ноги.
«Пошли. Моя машина недалеко, тебе нужно вернуться в казарму».
Я отвернулся от Эйсера и начал идти, каждый шаг сопровождался липким сопротивлением.
«Я не могу вернуться».
Тихий голос заставил меня остановиться, и я с раздражением вздохнул.
«Почему это, блять, не можешь?» Спросил я, мое терпение уже было на исходе. Я даже не соизволил повернуться, когда Эйсер хныкал сзади меня.
«Я узнал о Республике то, чего не должен был! Ты… ты даже не догадываешься, что они от нас прячут! Падение! Это все — вранье…»
Его голос затих на мгновение, пока он шмыгал носом, стараясь дышать сквозь слезы. Когда я обернулся, то встретился все с тем же убежденным взглядом, который был у него тогда на фабрике.
«Малыш, смотри. У меня нет времени торчать здесь весь день. В любой момент моя машина может…»
«Падение произошло не из-за Обреченных! Это все мы! Мы… Республика… Остальные тоже! Они сделали это специально!»
Взгляд Эйсера был диким. Будто он был готов к тому, что я отмахнусь от него или начну спорить, но вместо ответа я просто сложил руки на своей груди.
«Нет, правда! Я играл на своем школьном планшете и наткнулся на несколько файлов. Там была реальная история. Обреченные не разрушали планету. Они начали, но именно мегаполисы стали теми, кто довел ситуацию до конца. Специально! Они уничтожили столько, сколько смогли, и позволили радиации закончить!»
С моих уст сорвался смешок. «Ты ничего случайно не взламывал». Просто ответил я. «Поздравляю. Республика, скорее всего, считает, что ты будешь чего-то стоить в будущем».
«О-о чем ты?»
Я помолчал всего секунду, прежде чем Эйсер продолжил: «Э-это был какой-то тест? Они хотели, чтобы… чтобы я что? Был наказан за то, что смотрел чего не должен?»
«Не совсем так, пацан. Это был тест, который проверял не твое послушание. Записи, что ты нашел — реальная история. Цель теста была выяснить, как ты себя поведешь после того, как найдешь эту информацию сам. Каждому говорят об этом ближе к концу призыва. Это часть взросления и становления гражданином. Словно твои родители врали о Санте или Пасхальном кролике в прошлом.»
Взгляд ребенка бегал из стороны в сторону, не находя слов в ответ. Он ожидал, что я солгу или попытаюсь развеять опасения, а не подтвержу их.
«Кажется, ты не справился с их тестом. Нужно было во всем убедиться самостоятельно или сообщить инструктору, но ты предпочел сбежать. Полагаю, что они не без причин беспокоились о том, что такой влиятельный человек, как ты, однажды станет сторонником Испукителей».
«Н-но… Обреченные, они…»
«Обреченные, как ты и сказал, все это начали. Их волновало только свое потребительское отношение, что и направило планету на этот путь. Тогда да, была выработана концепция мегаполисов. Аналитический центр, придумавший их, просто вывел все из колеи».
«Ты серьезно?.. Об этом все знают?» Эйсер снова отшатнулся назад, опираясь рукой о стену.
«Многим рассказывают правду после экзамена. Узнать нашу историю — последний шаг к становлению гражданином. Это секрет, который мы скрываем от детей, пока они не будут готовы стать частью Республики».
Эйсер Фелпс провалил свой промежуточный тест. Если бы он правильно воспринял информацию, то, вероятно, быстрее бы влился в политику. Вместо этого он нарушил такую простую истину. Детей в Республике учат ненавидеть Обреченных, рассказывая истории о том, как старый мир на протяжении поколений замечал предпосылки к Падению и закрывал на это глаза ради своего же удобства. Хотя многое из этого было правдой, им лгали о первоначальных основателях мегаполисов. В историях основатели строили мегаполисы как маяк надежды и убежище. Они пригласили всех самых умных, приспособленных и, конечно же, самых богатых людей жить в технологически развитом обществе, которое защитило бы их от всего, что случилось бы с миром. На самом деле, заключительной частью проекта мегаполисов стало само Падение. Старый свет был утерян, поскольку они полностью уничтожили озон из атмосферы, вызвав катастрофическое вымирание. Влиятельные фигуры, которым были предложены престижные места в одном из трех мегаполисов, подпитывали истерию, раздувая пламя войны и восстания или непосредственно развязывая войны. Пока граждане мегаполисов прятались в своих небоскребах, жизнь повсюду горела и задыхалась. Три столетия спустя три мегаполиса были единственной формой общества, оставшейся на поверхности планеты.
«В таком случае… Мы правда плохие?» Пробормотал Эйсер.
«Кто мы?» cпросил я, «Это из-за тебя произошло Падение? Точно не из-за меня. Кроме того, кто сказал, что было бы лучше, достигнув бы мы переломного момента чуть ранее? Вся суть в том, что мы здесь и сейчас. Бесполезно говорить о морали того, что случилось столетия назад».
«Мы убили всех этих людей! Почему нам позволено жить вместо тех миллиардов?»
«И твой план состоит в том, чтобы сбежать и присоединиться к Потерянным мальчикам?» Сарказм звучал в каждом моем слове. «Ты тоже стремился к жизни, когда эти дети желали твоей смерти. Ты просто хочешь чувствовать свое превосходство над остальной частью Республики и притворяться, что сможешь жить лучше без них».
«Я смог бы! Потерянные мальчики живут за счет земли! Они вернулись к более простому образу жизни».
Я рассмеялся. «Ты когда-нибудь видел Потерянных ребят?»
Эйсер показательно выпячивает грудь и огрызается: «Я давно за ними наблюдаю! Даже делаю им пожертвования!»
Очередной мой смешок выводит ребенка из себя.
«Я присоединюсь к ним! И не вернусь!»
«Хорошо», я поддразнил, «Давай встретимся с твоими Потерянными мальчиками. Они должны быть неподалеку».
Эйсер отталкивается от стены и начинает хромать по переулку, каждый шаг эхом отдается от бетонных стен. Я иду за ним, все еще с задором скрестив руки на груди.
Потребовалось некоторое время, чтобы найти подвал, направление к которому подсказала нам группа бездомных. Эйсер отказывался от помощи, и нам дважды пришлось делать перерывы, хотя мы были уже близко. Когда мы вошли в нужное нам помещение, не было ни фанфар, ни каких-либо приветствий, как ожидал мальчик. Вместо этого нас встретил смрад гниющей плоти и хриплое дыхание тех, кто едва цеплялся за жизнь.
Подвал был обустроен, как школьное общежитие — с двухъярусными кроватями вдоль каждой стены. Рядом со входом стояли единственные две занятые постели, на каждой из которых хрипел прикованный к ней мужчина. Они даже не заметили, как мы с Эйсером вошли. Капельницы в их руках, вероятно, держали их под действием успокоительного, пока они пытались глотнуть воздух, подаваемый к ним через кислородные маски. Их тела были покрыты слоями солнечных ожогов. Кожа вздулась и туго натянулась из-за различных образований, вызванных радиацией. Думаю, еще один мальчик потерялся с тех пор, как бездомный в последний раз насчитал троих.
«Что ты знаешь о Потерянных мальчиках?» Я тихо спросил.
«Я все время смотрю их видео», Эйсер ответил, голос потерял абсолютно все эмоции. «Они покинули Республику для более простой жизни. Им просто хотелось жить свободно».
«Ты знаешь, как они стали Потерянными?»
«Ага, все знают. Это случилось несколько лет назад…»
«Десятки», я поправил, но ребенок продолжил говорить.
«Все они были одноклассниками в подготовительной школе. Их учителя жульничали и давали ответы на экзамен перед призывом в армию. Республика сделала из них пример, завалив весь класс и сделав так, что никто из них не смог окончить школу. Мальчики так и не смогли выполнить воинскую обязанность и стать полноценными гражданами».
Ответ из учебника. У Эйсера действительно было многообещающее будущее. «Ты даже услышать не захочешь, что они сделали с учителями». поддразнил я, но мальчик по-прежнему был зациклен на мужчинах перед ним.
«Что с ними?» ребенок спросил.
«Именно так, как ты сказал. Им не дали окончить школу, так что они не могли стать гражданами. У пары сотен пятнадцатилетних подростков отняли будущее. Некоторых мальчиков выгнали из дома. Кому повезло больше, родители какое-то время продолжали заботиться о них. В конце концов взрослым надоело, что они просто сидят на шее и опустошают их банковские счета… или они просто скончались, а детей выбросили из их квартир. Вероятно, есть парочка, которая все еще благополучно живет со своими родителями, даже если им за сорок. Остальные в итоге оказываются здесь, где, если им повезет, родители время от времени будут делать им подарки вроде этих очистителей воздуха и лекарств. Тебе крупно повезет, если сможешь прожить тут пять лет без ТБ-костюма или сайнетов. Те, кто проживут в таких условиях десять лет и более, закончат так. Тот же конец, к которому привело Падение много веков назад.
«Но эти видео! Я всегда смотрел влоги Потерянных мальчиков!»
«Ты когда-нибудь задумывался о том, как хорошо эти видео сняты?» Спросил я. «Актеры играют Потерянных и выпрашивают пожертвования, пока следуют сценарию, в котором они строят здесь убежища и процветают. Потом они берут твои деньги и возвращаются к комфортной жизни в Республике. Послушай меня, если тут и есть чему верить, так это тому, что за стенами нет жизни. Я был там десяток раз на миссиях, и самое интересное, что смог увидеть — горстку мутировавших существ, обычно генетически созданных в мегаполисах».
«Тогда надежды нет…» Эйсер прислонился к двухъярусной кровати. Его пальцы так крепко вцепились в изголовье, что костяшки побелели. «Они убили весь мир».
Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не спросить, когда это «мы» превратилось в «они». Вместо этого, я просто протянул руку в его сторону. «Давай, надо выбираться отсюда».
Ребенок молча принял мой жест, и я перекинул его руку через свое плечо, чтобы поддержать на выходе. Всю обратную дорогу до машины Эйсер просто позволил мне его нести. Оказавшись уже там, в дороге, мальчик пришел в себя, внезапно спросив: «Меня накажут?»
Этот вопрос вызвал у меня легкую улыбку. Если бы речь шла о чьем-то другом ребенке, он уже был бы трупом, распростертым на бетоне и оставленным превращаться в еще большее месиво, которое все еще липло к нашим ногам.
«Они хотят, чтобы я вернул тебя обратно, чтобы закончить призыв на военную службу».
Облегченный вздох вырвался с губ парня, когда он устроился поудобнее на своем месте. «Извини. Все, что я сделал… я жалко отреагировал. Это больше не повторится».
«Я позабочусь об этом».
«Что, прости?» Эйсер искал на моем лице ответы, но не находил. Морщинок и изъянов тоже не было — многие части заменили.
«Никто не хочет, чтобы ты был наказан. Это не значит, что я не могу пройти свой собственный тест. Легаты имеют право принимать командование над любым членом легиона, который ниже них по званию, особенно над теми, кто не закончил тренировки».
«Ч-что ты собираешься делать?» он спросил, в его голосе слышался страх. Хищники могут быть любого размера и формы. Вырваться из паутины сложно, словно убегать от волка, который уже взял след.
«Это ты собираешься делать. Они устроят тебе тест, чтобы понять, заслуживаешь ли ты жить с серебряной ложкой во рту. Я собираюсь понять, заслуживаешь ли ты жизни вообще».
***
Всю оставшуюся дорогу до казарм Эйсер хранил молчание. Вернувшись в сам город, моя машина превратилась из куска металла с колесами в простой седан, каким она и была зарегистрирована в дуовселенной. Мой внешний вид тоже внезапно стал чище, влажные от пота волосы высохли сами по себе и идеально спадали с пробора на глаза, в то время как в остальном мало что изменилось. Эйсер остался точно таким же, за исключением характерной пульсации и мерцания его формы. Дети, проходящие срочную службу, должны были носить дуотары, соответствующие их внешности. В конце концов, они были всего лишь достоянием Республики.
Вход в казарму вызвал у меня момент ностальгии, которой я не ожидал. Большинство граждан прожили здесь четыре года во время призыва. Те, кто сделал на этом карьеру, могли проработать здесь еще от четырех до восьми лет, прежде чем переехать в свои собственные дома. Я приехал на пять лет раньше. Доктору Кэнису нужно было доказать, что его любимый проект стоит финансирования. Я сам прожил тут всего три года, когда произошла резня в трущобах. Точно так же я был приговорен к восьми годам Вспомогательной службы и отправился в третий добровольный тур, прежде чем стать легатом.
Охранник на входе едва ли взглянул в нашу сторону, прежде чем открыть ворота. Его Глаза уже донесли ему о приближающемся легате с пропавшим Эйсером Фелпсом.
«Благодарю за службу, легат», сказал он измененным для анонимности голосом, отдав честь. Он внимательно осмотрел нас, когда мы, войдя, распахнули дверь в его кабинет. «Овид?!» Он спросил в шоке.
«…Легионер?» Я отдаю честь мужчине, прежде чем пройти мимо него, но он снова подает голос.
«Ты меня не помнишь? Я Филл. Филл Опорин. Мы служили в Ауксилии вместе».
Я коротко кивнул и ответил: «Эй, извини, но я мало что помню с того времени».
«Ясен пень!» Опорин вскрикнул. «Я думал, что ты мертв! Они забрали тебя по частям после Хэммерхеда, и ты просто не вернулся».
Очередной кивок. Я не помнил, что такое Хэммерхед — было ли это местом, операцией или еще чем-то, но это правда, что меня часто перемещали по отделениям… и ранили еще чаще.
«Сэр, если вам что-то понадобится, то обращайтесь ко мне. Это честь служить вам».
Я не понимал, чем заслужил такое уважение, поэтому с радостью ухватился за возможность упростить свою работу.
«Сможете ли вы подготовить камеру для самооценки?»
Мужчина на секунду вытаращил глаза, переводя взгляд с меня на Эйсера, прежде чем кивнуть и выполнить просьбу.
Эйсер молчал, пока мы пробирались по нижним уровням здания казарм Легиона. Несколькими этажами ниже жили и тренировались члены Вспомогательной армии. Огромная вывеска извещала, что мы входим в Комнату Самооценки №3.
«Мистер Овид, сэр… Что мы здесь делаем?» мальчик наконец-то спросил, когда я провел его в тесный лифт, в котором он едва ли мог стоять в удобном положении.
«Ты сказал, что в порядке сейчас, но я беспокоюсь, что ты можешь сломаться и примкнуть к Испукителям, если будешь сам по себе». Прозрачная дверь лифта закрылась, и низкий рокочущий звук заставил Эйсера вздрогнуть, когда машина начала свою работу. «Уверен, что если ты собираешься сломаться, то лучше делать это раньше, чем позже. Это — самооценка. Тест с ироничным названием для тех, кто пытается вступить в Ауксилию».
В помещении раздался тихий щелчок, и Эйсер начал опускаться на этаж ниже. Позади него открылась другая дверь, впуская его в комнату размером с теннисный корт. Эйсер осторожно вышел из лифта, оглядываясь по сторонам.
Комната была стилизована под мир за пределами Республики. Груды камней были единственными декорациями, помимо песчаной, пустынной земли.
«Что я должен делать?» Крикнул Эйсер.
С верхнего этажа я молча смотрел на него через одностороннее окно, позволяющее мне следить за тестом.
На другом конце комнаты пейзаж, кажущийся бесконечным, был нарушен, когда открылась дверь другого лифта и оттуда вышел Эйсер Фелпс, еще более растерянный, чем когда он вошел. Два Эйсера уставились друг на друга, не понимая, что происходит.
«Кто ты?» Эйсер вдали задал вопрос. Тот, что зашел в помещение раньше, был поражен тем, что видел.
«Кто ТЫ?» в изумлении спросил мальчик.
Оба Эйсера начали паниковать, оба повернулись и начали бить в двери кулаками, даже если они и выглядели как простой воздух.
«Один из вас — Эйсер Фелпс», мой голос раздался прямо в комнате. «Другой — импринт, который создан совсем недавно. Только один из вас сможет покинуть эту комнату».
Правила были оглашены, и я просто стоял в стороне, ожидая, пока до них они дойдут.
Оба мальчика в последний раз ударили в свои двери, прежде чем повернуться лицом друг к другу.
«Мистер Овид, я не думаю, что смогу убить импринта».
«Что? Сам ты импринт! Мистер Овид, выпустите меня отсюда. Я обещаю, я буду следовать всем урокам с этого момента!»
«Я не импринт, ты-» оба Эсеров замолчали. Они осматривали тела друг друга, примечая каждую рану, что они получили именно сегодня.
«Кто из нас импринт?!»
Наконец пришло осознание того, как именно работал тест на самооценку. Обе формы Эйсера Фелпса вспоминают, как они вошли в лифт, а затем в комнату.
«Я зашел первым! Ты точно был создан позже!» один заключил.
«Это же очевидно! Почему бы им не открыть обе двери сразу, если только они не пустили тебя первым, чтобы еще больше меня измучить?!»
Эйсер Фелпс был умным ребенком. Это делало тест еще более трудным. Большинство граждан, предназначенных для Вспомогательной службы, просто атаковали своего импринта, сражаясь с врагом, который знал каждое их движение.
«Легат, я требую, чтобы ты меня выпустил!»
Требует? Этот паренек действительно еще не усвоил свой урок. Папочка не защитит тебя. Только ты можешь победить самого себя.
«Как я и сказал… только один из вас сможет уйти. Другой должен умереть».
Я нажал несколько панельных кнопок на стене рядом со мной, и из центра комнаты медленно поднялась платформа. На ней лежал единственный пистолет, на который оба Эйсера молча уставились, прежде чем встретиться взглядом друг с другом.
Мальчики молниеносно ринулись в центр комнаты. Их мысли и травмы совпадали, но один из них успел выхватить пистолет с платформы раньше другого. Оружие было направлено на того, кого он посчитал импринтом.
«Прошу… Я знаю, знаю. Ты думаешь, что я — импринт, но это не так. Если ты меня убьешь, то мы оба погибнем».
На мгновение мальчик с пистолетом замирает, когда смотрит на свою руку и видит кровь, сочащуюся из рукава. И это мгновение — все, что было нужно безоружному Эйсеру. Рванувшись вперед со всей силы, он набросился на другого, пара спуталась на земле, и пистолет упал в грязь.
«Я настоящий!» Эйсер выкрикнул, когда занял позицию сверху и начал бить другого по лицу.
«Пошел ты нахуй, импринт!» Эйсер ударил другого Эйсера коленом в бок, отталкивая его от себя и цепляясь за пистолет.
Эйсер схватил другого Эйсера за ногу, оттаскивая его от пистолета.
Эйсер пнул другого Эйсера, отчаянно ползя по грязи к оружию.
Эйсер пошатнулся от удара в лицо, но сумел удержаться за другого Эйсера и снова повалил его обратно в грязь. Откатившись в сторону, он ухитрился схватить камень размером со свой кулак и обрушил его на затылок противника.
Эйсер издал жуткий крик, когда другой Эйсер отшвырнул камень и снова ударил его по тому же месту. На этот раз кровь брызнула на них обоих.
Эйсер бил ребенка камнем снова и снова, пока тот не превратился в кровавое месиво. Остановившись, мальчик отпрянул, рухнул на землю и отполз как можно дальше.
Он отбросил камень и наблюдал, как тот покатился к трупу. Кровь продолжала вытекать из-под тела, образуя вокруг камня алую лужу. Мальчик поднес руки к лицу и уставился на густую жидкость на своих ладонях. Если бы это был импринт, то другой Эйсер рядом с ним превратился бы из красных ошметков в андроида после смерти, но, сколько бы раз он ни бил камнем, они оставались красными.
«Я был импринтом… Что мне теперь делать?.. Что произойдет?!»
Звука нет, только пульсация, когда дуоверс исправляется. Эйсер теперь покрыт смесью голубой и желтой жидкостей, поскольку голова, которую он раздробил, снова становится черепом андроида.
«…Ч-…Что?»
«Эйсер Фелпс, ты прошел свою самооценку». Мой голос снова раздался в комнате. «Теперь ты понял?»
Эйсер отполз назад, пока не уперся в стену, подтянул колени к груди, обнял их и заплакал, спрятав лицо в этой тьме.
Я настукивал мелодию по бедру некоторое время, ожидая, когда плач стихнет.
«Мы… Мы делаем то, что должны, чтобы выжить». Тихий шепот мальчика вывел меня из раздумий. «Мы не плохие. Мы просто сделали, что должны были».
Я медленно вздохнул перед ответом: «Да, пацан».
Убийство импринта и ответ, схожий на заключения Эйсера было достаточно, чтобы успешно завершить тест самооценки, но мальчик еше не был частью Ауксилии или преторов. Любой, кто хотел ей стать, тоже должен был усвоить этот урок правильно. Когда Фулгур Овид прошел свою самооценку в возрасте четырнадцати лет, он ответил прямо: «Мы, может, и плохие парни, но по крайней мере мы выжили». Затем комнату обнулили, но вместо него самого вышла вся его тренировочная группа из парней, старше его на пять лет, которая старалась его убить. Через неделю они повторили тест еще шесть раз с разными вариациями. Иногда импринт был в его команде. Иногда импринт умолял оставить его в живых без драки. Однажды они были настолько глупы, что попытались использовать импринт его матери, чтобы затронуть чувства. Фулгура никогда не приходилось снабжать оружием.
Я отправил свой отчет в штаб-квартиру, молча постукивая двумя пальцами по виску. В шоке я уставился на первое сообщение, полученное на мою персональную почту за несколько месяцев. Отправителя и темы достаточно, чтобы заставить меня понять. Овидия Оксидо — Моему брату.
Мы делаем то, что должны, чтобы выжить.
Комментарии
Отправить комментарий